Над ущельями,
 над сутолокой круч,
над дорогой,
 убегающей вниз,
уцепившийся за солнечный луч
жаворонок
 легкий
 повис.
Я его не слышу.
Для меня
жаворонок этот - не в счет.
Я пришел туда, где течет
маленькая речка Иня.
Что, казалось бы, такого в ней? -
Ручеек течет меж камней.
Переплюнуть можно, вброд перейти,
перепрыгнуть без усилий почти.

Речка, речка! Понимаешь ли ты,
почему
 по перекрученной тропе
я пришел твоей напиться воды,
я пришел за песней к тебе?
...На взлохмаченном горбу волоча
бревна самой непомерной длины,
продираешься, сердито урча,
и локтями
 раздвигаешь
 валуны.
Холод тонких мартовских льдин
ты несешь в темно-зеленом нутре...
У меня приятель есть один.
Он скривился б,
 на тебя посмотрев.
Он сказал бы,
брови выгнув в дугу,
увидав твой бешеный бег:
«Этих глупых маленьких рек
я
 никак
 понять не могу.
Для чего они?
 Кому нужны?
И вообще,
зачем в них вода?
Если в речке нет глубины,
разве ж это речка тогда?
Разве ж она сможет, звеня,
славу о себе
 пронести?!»
Ты прости его, речушка Иня!
Несмышленый он еще,
Ты прости!

1955